Tilt’n’shift
На трехстах метрах взорвалась лампа, радио замолчало и стало слышно, как гондолу трогает за бока ветер. Фил смотрел на землю, где взлетная мачта, люди, ангары, пожарная машина на старте оплывали и становились игрушечным, гладким, словно вылизанное морское стекло. Tilt’n’shift, думал он, это называется tilt’n’shift. Его делают таким крохотным объективом похожим на хобот слона. Когда вернусь, надо будет попробовать. Tilt’n’shift. Фил подозревал, что это называется по-другому, но ему было все равно.
На семи километрах аэростат вынырнул на свет. Ветер здесь изорвал верхушки облаков в ленты и они тянулись и переплетались, словно водоросли. Филу представилось, что он не взлетает, а всплывает, поднимается с темного, илистого дна сквозь тяжелую воду глубоководья к Солнцу. Земля треснула и затонула, сказал он себе, а меня выдавило из надколотого трюма. Теперь я жертва землекрушения. Он открыл дверь, снял ботинки и сел, свесив босые ноги в проем.
Рядом всплывали другие жертвы. Поравнялся с аэростатом похожий на помятый буй монгольфьер с обросшими такелажем боками, в расколотой корзине повис скелет в твидовом пиджаке. Щелкнули кости, скелет помахал рукой и Фил кивнул в ответ. Поднырнули сбоку, закрутили вокруг пируэты, синхронные как пловчихи красный “Фоккер” с “Сопвичем”: барон серьезен, а Уилфред то ли скалится, то ли щека у него надорвана пулей. Оставив запах гари, скользнула мимо быстрая, словно косяк сельди, стая сто девятых. Вдалеке, выпятив челюсть, раздвигал воздух обглоданный остов кита “Гинденбурга”. Все движутся, подумал Фил, все стремятся к поверхности и ничто их больше не интересует. Только призрачная граница, которой они никогда не достигнут. Как стрекоза в янтаре никогда не сядет на воду.
С туманом, стекающем с крыльев, поднялся и встал вровень с гондолой горбатый мотором поплавок самолета-амфибии.
- Buondi, Марко, - крикнул Фил.
- Ciao, amico, - отозвался пилот, - Пошел на новый рекорд?
- Вокруг света за три дня.
- Успеешь?
- Не прийти бы раньше.
Не прийти бы раньше, повторил он про себя. Сегодня здесь жарче, чем в прошлый раз. Глобальное потепление. Греем котелок, в котором варимся, и все спорим, что же делать. Жарко спорим. С пылом. Мы все научились делать с пылом. Спорить, верить, разочаровываться. Любить. Мы теперь не боимся чувств, боимся их упустить. Гонимся за ними, ищем, ловим, проживаем до золы и снова бросаемся на поиски. И Земля крутится все быстрее и греется воздух и скоро я пойду на новый рекорд. Вокруг света за один день! Почему нет? Все, что нужно - это взлететь и переждать, здесь, в янтарном оцепенении.
- Марко, представляешь, они думают, что я воплощенное движение, а на самом деле, я — самый неподвижный человек на Земле.
- Движение это метод, без цели оно ничто. Оставайся здесь, Фил, куда тебе возвращаться? К пятиминутной славе? Газетным заголовкам? Бег по кругу. Гляди, вон оно — настоящее.
Фил посмотрел вверх, куда показывал Марко. Солнце пошло на закат и небо над ними схватилось темнотой, приблизилось и выгнулось так, что Филу вдруг показалось, что до него можно дотянуться, дотронуться и оно лопнет под пальцами. Он выбросил вверх руку и рука повисла в густом воздухе. Небо. Граница. Цель. Стрекоза в янтаре.
- Марко, - спросил Фил, - Ты когда-нибудь снимал tilt’n’shift?
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
krysolove's Friends Page
good
loved
